3 марта 2023 – 16 апреля 2023
33 фотоснимка | Вадим Егоровский
Выставка «33» представляет 33 фотоснимка известного и любимого петербуржцами фотохудожника Вадима Егоровского (1942-2020). Кураторы Елена и Сергей Ватрушины, имея огромный опыт коллекционирования искусства, а в последнее время фотоискусства, отметили всю полноту чудесных смыслов мистически-загадочного числа. Оно неслучайно возникло в работе с наследием, пожалуй, самого интеллектуального фотографа Санкт-Петербурга.
Егоровский сегодня, как и прежде, интересен как формой художественного мышления — это и лаконизм композиций, и смелость ракурсов, так и содержанием, точнее, посланием – увидеть и сохранить в сердце великую красоту, которая дана великими реформаторами, зодчими, архитекторами, не изуродованную бессмыслицей следов сегодняшнего дня, питаться этой красотой, как неисчерпаемым источником вдохновения…
На выставке вы увидите «Петра творенье» с недоступных обычному взору доминант. Парадоксальны ракурсы фотоснисков: меж копыт коней с Колесницы Славы, скульптурной композиции над Аркой Главного штаба, на Дворцовую площадь или из-под крыла Ангела на городскую застройку — все это снято смело, изобретательно и, одновременно, тонко, точно. На снимке огромный шар — кугель под флюгером с ангелом на главном шпиле города — шпиле Петропавловского собора — на расстоянии вытянутой руки, его зеркальное отражение — отражение нашей жизни — настоящий объект современного искусства.
Выставку сопровождают два текста о творчестве Вадима Егоровского. Взгляд под разными углами двух авторов — маститого и молодого искусствоведов. И оба текста тщетно пытается изучить Клодтовский конь с восхитительного кадра Егоровского, здесь уже изощрённого мастера-портретиста.
Цифры и искусство могут многое рассказать не только о нашей сегодняшней жизни, но и о нашем будущем.
Фотографии Вадима Егоровского задают вопрос, который, может быть, и не ставился на первое место их автором, но в наши дни особенно интересно наблюдать, как на обозримой исторической дистанции в фотографическом медиуме из «ремесла» выделяется «искусство», чьим верным признаком становится безразличие к жанровым границам, свободно нарушаемым настоящим художником в стремлении к максимальной выразительности. Существует ли особенный «Петербург Егоровского», и если да, то какое место занимает он среди множества других художественных образов города за три с лишним века?
Территория, на которой ведутся поиски и разработка художественного языка, – общая для Егоровского и его собратьев по фотографическому ремеслу. Это Ленинград-Петербург, начиная с 1960-х годов, вписывающий любое авторское высказывание в сложные культурные контексты. Чтобы уйти от жёсткой, как купольные рёбра, структуры, можно превратить территорию в пространство. Это очень по-петербургски: около Невы глаз чувствует и сразу понимает особенную наполненность небесного свода, здесь легко заглянуть за горизонт, даже не забираясь на крышу, – достаточно запрокинуть голову вверх.
Почти любой снимок классической эпохи петербургской школы фотографии оставляет впечатление особой сосредоточенности его автора. За сдержанностью фотографа – не только художественный приём, но мировоззренческая позиция. То, как она проявлена (это слово подходит лучше всего), способно многое сказать о художнике, его творческих идеях и приоритетах. Внутри бесконечно тянувшегося советского времени годы были похожи друг на друга, без значительной разницы между собой проходили десятилетия. После военных и блокадных утрат Ленинград в целом мало менялся, и всегда был ясно виден существующий внутри него Петербург. Пусть без церкви Спаса на Сенной в пейзаже была дыра, но район героев Достоевского оставался заветным фотографическим местом ещё в начале 90-х, давно лишившись своих дровяных сараев, поленниц и топоров. Егоровский снимает канал Грибоедова там, где начинается Коломна, назвав цикл «Зона Достоевского», но в сделанных им кадрах нет ни изломанности, ни ощущения катастрофического падения – собранное пространство, ведомое поворотами набережной, динамично разгоняется, подбирая по пути каждую мелкую деталь.
Фотографии Егоровского известны не так широко, как того заслуживает мастер, проделавший долгий и продуманный творческий путь, но такая сдержанность очень точно подходит сейчас к интонации его снимков. В судьбе Егоровского есть много общего с трудной и во многом трагической судьбой поколения: это люди, которые снимали всю жизнь, начиная с институтской или заводской малотиражной прессы, активно участвовали в клубном движении, устраивались на работу в фотолабораториях, чтобы, наконец, в 1990-е годы уверенно посвятить себя искусству и раскрыться творчески, а уже в следующем десятилетии, будучи настигнутыми возрастом, навсегда отложить камеру. На границе двух эпох, советской и постсоветской, стоит фотография, в которой автор использовал простой режиссёрский ход, насыпав в лапу воронихинского каменного льва на Английской набережной мелочь с двумя купюрами, вышедшими из обращения в 1991-м. Работа в КГИОП начиная с 1989 года не просто позволяет Егоровскому открывать новые и трудно доступные места съемки. По сути, охрана памятников – это фиксация не сразу заметных невооружённому глазу изменений, выражающих постоянное течение времени.
В 2007 году, когда Егоровский был вынужден оставить фотографию, инфляция изображений была уже очевидным мировым процессом, но не достигла нынешней полной силы. В начале нулевых фотография, в основе которой даже более, чем у других видов искусства, лежит отбор и выбор, ещё могла не пускать в кадр новую реальность, всё равно потом хлынувшую через объектив. Фотографу, сделавшему главным творческим интересом вневременную красоту и настроенному на показ вечности, всё чаще приходилось вычитать из реальности знаки современности.
Изгиб нынешней улицы Циолковского, снятый весной 1967 года еще с булыжной мостовой, – «Таракановка весной» – давно заасфальтирован. Запечатлённые места с тех пор неузнаваемо изменились, но смысл работ Егоровского не ограничивается «штудиумом» (в терминологии Ролана Барта). Одно из качеств, обеспечивающих растущий с течением лет интерес к этим фотографиям – их изобразительная многослойность. Всякий кадр обладает чёткой формальной структурой, внутри которой проходят силовые линии, на их пересечениях рождаются те смысловые удары или зрительные уколы, что были названы автором Camera Lucida словом «пунктум», – такие, как сцепленные руки мальчика, сфотографированного в 1980-е годы на Львином мостике.
2002-м годом датирована одна из самых волнующих фотографий Егоровского – «Ангельский лик». Гипсовая отливка головы ангела с Александровской колонны была сделана во время реставрационных работ. Взирающий уже полторы сотни лет на Петербург ангел одним своим положением исключён из повседневности и надёжно скрыт сглаживающей его черты высотой от любопытства. Наверное, никто кроме фотографа и реставраторов не был в такой близости к этому существу, чтобы ощутить на себе постоянство его взгляда и лицом к лицу прочувствовать ангельскую отрешённость. Чины крылатых воинов в молитвенном экстазе, шаловливые путти и осеняющие любые шалости надгробные фигуры – в этой блаженной самоуглублённости соединены все они. Перемена скульптурного материала вместе с инверсией цвета из чёрного в белый даёт иную светоносность и новое восприятие пластики: неоживлённые зрачки, линии полуоткрытого рта, вся поверхность лица с шероховатыми следами времени на носу, губах и подбородке становятся мягкими и как будто подсвеченными изнутри, делая классическую скульптуру живой, современной, актуальной.
В работах Егоровского очень велика внутренняя динамика: из раза в раз варьируется стянутая дуга — от сопровождающего поворот трамвая сферического зеркала посередине фото, сделанного на тогдашнем проспекте Карла Маркса в 1960 году, до озаглавленного «Безмолвный гранит» снимка 2002 года. Это один из неизменных приёмов фотографа, продолжающего выявлять в городском пейзаже упругие кривые, вплоть до винтовых лестниц в подъездах эпохи модерна. Кажется, недаром очертания человеческого глаза образованы двумя дугами. Свод моста, стальные фермы, едва заметная покатость гранитных блоков набережной или уходящих в небо заводских труб, профиль Гром-камня, наконец, – большинство композиций закручены, словно часовая пружина. Связать воедино город, снятый Вадимом Егоровским на рубеже 1960-х годов, с тем, в котором он завершил свою карьеру в 2007-м, можно только здесь, в Петербурге, где смыкаются архитектурные и сюжетные арки.
Павел Герасименко. 2023
В рамках выставки 33 представлены тридцать три фотографии Вадима Егоровского, которые отражают Петербург 1960х–2000х. Художнику удалось создать неповторимый образ города.
На открытках Петербург обычно солнечно парадный с ровными рядами гордо выстроившихся дворцов, блестящими шпилями, устремляющимися в голубое небо, катерами, бодро снующими по водным просторам. Всё бы ничего, но несколько туристически поверхностно. Есть, напротив, так называемый Петербург Достоевского – с тёмными грязными улицами, жёлтым светом фонарей, но в этом образе, по сути, отражена лишь книжность, отсылающая нас к романам знаменитого русского писателя, но героев его, в основном, несчастных и обречённых, давно уже не встретишь на улицах. У Егоровского же Петербург иной. Необычный. Свой. Серый, но не отчаянно печальный, скорее, отдающий вековым умиротворением, полный таинственных влекущих уголков, молчаливый, однако не враждебный.
Люди в городской среде у фотографа – ускользающие неопределённые образы. Не город — декорация к персонажам, а персонажи – декорации к нему. Главный герой творчества Егоровского – Петербург. Люди абстрактные, их лица подробно не видны, где-то затемнены, где-то смазаны. Зато скульптура оживает: конь заглядывает в душу («Клодтовский конь»), ангел, взирающий на Петербург с высоты, излучает величавую безмятежность («Лик ангела»), заснеженный сфинкс зорко охраняет гранитную набережную («Сфинкс на Египетском мосту»), каменный лев («У дома Лаваль») взором маскируется под жалобного просителя.
Что касается концепции подбора произведений для выставки, из большого наследия фотохудожника для неё отобраны работы, показывающие город изнутри – один из необычных приёмов творчества Егоровского. И «изнутри» здесь несёт в себе самый прямой смысл: очень неожиданным, например, является вид на Дворцовую площадь и Александрийскую колонну из-под копыт коня («Дворцовая площадь»).
Отражения — также один из часто используемых Егоровским приёмов, будь то тёмные воды каналов, зимний лёд, сковавший водоёмы, или даже где-то дорожные зеркала – используется то, что не привлекло бы внимания обычного человека, но метко выхвачено взглядом истинного художника. В добавок, из особенностей можно отметить использование размытых фонов — смелый и яркий приём, разделяющий пространство на несколько планов и добавляющий пейзажу глубину и призрачную таинственность.
Во многих кадрах решения геометричны. Пластика где-то ломаная, а где-то спиральная (те же винтовые лестницы), горизонт периодически завален, очень часто встречаются открытые композиции. В отличие от некоторых известных фотографов того же периода, например, Бориса Смелова или же Леонида Богданова, для которых одним из главных приёмов является «светопись», в фотографиях Егоровского основное значение играет геометрия. Почти в каждой работе художника причудливо взаимодействуют различные формы. В кадре могут находиться самые обычные предметы или же всем привычные виды, однако за счёт острых композиционных решений они смотрятся как нечто новое. Фотограф виртуозно взаимодействует с пространством. Он не отражает его в кадрах, а сам выстраивает пространство для них. И скажите после этого, что фотография — лишь отражение реальности! В искусстве Егоровского реальность своя, альтернативная.
В произведениях 1960х-80х годов можно отметить отличную от искусства советского времени углублённость в себя, здесь нет ни намёка на «мир, труд, май», никаких так часто используемых в тот период советских штампов, лишь художник наедине с молчаливым городом.
Очень ярко отражается на более поздних работах Егоровского Петербург 1990х-2000х. Петербург не парадный, не барочный. Наверняка, людям, как я, родившимся в 2000х, тоже очень близка эта атмосфера. Для многих, кто живёт здесь, город не открыточно стройный. Петербург прекрасен по-своему, когда ощущаешь его как запах сырости в таинственно-гулких дворах-колодцах; мигающие перегорающие лампочки в парадных, на запылённых окнах которых кто-то безликий и давно ускользнувший нацарапал своё имя; асфальт с морщинами; виды с крыш с закрытым входом, на которые как-нибудь, да проберёшься; дивная архитектура исторических промышленных зданий и заводских труб; давно не реставрированные фасады дворцов с живописно облупившейся штукатуркой; ледяная молчаливая поверхность каналов и холод гранита набережных. Ощущение от Петербурга чёрно-бело-каменное. Именно поэтому драматичный Петербург Егоровского и его взгляд изнутри очень близок людям, готовым воспринимать иную поэтику.
Город Егоровского — главный герой в произведениях, живой организм, который, тем не менее, является бессмертным. Вневременным.
Александра Ватрушина. 2023
Вадим Егоровский
11-23.02, галерея Ars Magna
Вадим Егоровский лаконичен и точен, говорит только то, что хочет сказать, не больше и не меньше. По манере исполнения его черно-белые снимки близки к графике, которую он высоко ценит, полагая, что монохромное изображение требует большего мастерства, а цвет всегда понятнее и доступнее. Название — не формальность. Строгий отбор для автора — художественный принцип. Из архива, собранното за десятилетия, достойными внимания зрителей он считает только около сотни своих работ. В Ars Magna — половина, пятьдесят.
«Я для себя не делю фотографию на авторскую и ремесленную, заказную. Важно быть просто хорошим мастером. Пока я работал инженером, научился ценить профессионализм и мастерство: хороший слесарь в своем деле может быть не меньшим художником, чем, допустим, хороший фотограф», — говорит Егоровский. В «Избранное» вошли как работы, сделанные «для души», так и заказные снимки. Здесь нет заранее спланированных серий, однако в процессе подготовки к выставке автор обнаружил, что фотографии, которые когда-то были сделаны как отдельные и самодостаточные, начинают складываться в определенный «монтажный ряд». Должно быть, таким образом дает себя знать опыт, приобретенный за годы работы в кино: с 1970 по 1987 год Егоровский снимал научные и спортивные фильмы, сначала как оператор, потом как режиссер. То, что автор предпочитает черные паспарту, — тоже влияние кино, как будто изображение проецируется на экран в зрительном зале.
«Избранное» — одна из экспозиций в рамках проекта «Петербургская художественная рукотворно-серебряная фотография на рубеже веков». Термин «рукотворно-серебряная фотография» вошел в лексикон критиков недавно, но обозначает традиционную черно-белую фотографию, напечатанную автором вручную. Почему свои негативы необходимо печатать самому, Егоровский объясняет просто: только при этом условии можно точно, до нюансов, передать то, что хотел сказать в тот момент, когда делал снимок.
Ирина Кельнер
Красота, которую увидит не каждый
Сергей Грезелов
Человек с фотоаппаратом — обычная картина на питерских улицах. Иногда кажется, что каждый второй вокруг тебя — любитель снимать Петербург в его самых разных ипостасях. Кого-то привлекает парадный облик северной столицы, кому-то милее неприметные, но порой очень трогательные пейзажи уголков, не тронутых суетой городской жизни…
«В наше время на фоне всеобщей доступности цветной фотографии резко возрос интерес к фотографии черно-белой».
Этими словами сценариста и режиссера Юрия Макусинского открывается альбом фотохудожника Вадима Егоровского «Пространство Петербурга», долгое время трудившегося фотографом КГИОП и внесшего немалый вклад в дело охраны и популяризации культурного наследия старого Петербурга.
«Кто-то из творцов работает со временем: создает слепок эпохи, передает дух и настроение «злобы дня», — продолжает Юрий Макусинский, — кто-то же работает с пространством, создавая образы видимые, зримые, живые, но вневременные. Оба творческих метода имеют равное право на применение. Фотограф Вадим Егоровский, очевидно, больше тяготеет ко второму».
Действительно, эти работы можно назвать несобытийными и вневременными, хотя и в них можно подметить неуловимые детали своей эпохи. Смысл их совсем в другом — почувствовать дух, настроение Петербурга, погрузиться, как теперь принято говорить, в его ауру. По признанию самого автора альбома, «мне всегда хотелось снимать город так, чтобы печать времени как можно меньше угадывалась. Мне кажется, у города иной ритм существования, чем у нас. Наша жизнь по сравнению с жизнью города слишком быстротечна — мы уйдем, а город останется».
«Художника привлекают и общепризнанные красоты Петербурга, и его тыльные, закулисные стороны, дающие не менее богатую пищу для творчества, — отмечает историк архитектуры Борис Кириков. — Сквозь объектив автора по-новому раскрываются лики классического, парадного Петербурга. Но особенно важное место в творчестве Вадима Егоровского занимает непарадный Петербург». Борис Кириков подмечает и то, что «в этой петербургской фантасмагории оживает трагическая аура героев Достоевского»,
Своими непарадными сюжетами образ города в работах Вадима Егоровского очень напоминает блоковский Петербург. Те же дальние улочки на окраинах, те же дворы-колодцы, те же глухие стены домов, заводские трубы, пронзающие серое питерское небо, подернутое мглой и туманом. Эти специфические петербургские мотивы как нельзя лучше отвечают тому образу, который рисовали многие поэты Серебряного века. Недаром ведь многие йз них называли петербургскую красоту обманчивой, холодной, не человечной («прекрасно-страшный Петербург» — писала Зинаида Гиппиус), рисовали образ города «туманов, холода, мглЫ и ТосКИ».
И если уж говорить о непарадной столице, то здесь особое место занимает промышленная архитектура. Только сегодня мы начинаем понимать ее особую роль в облике старого Петербурга, начи-наем ценить и понимать, что заводы и фабрики, возведенные и в XIX, и в первой по ловине ХХ века, порой служат украшением многих районов нашего города, едва ли уступая признанным шедеврам.
«Красота исторических промышленных зданий говорит нам сегодня об иной жизни, затерявшейся во времени и пространстве, — подчеркивает историк архитектуры Маргарита Штиглиц. — Эту красоту увидит далеко не каждый, и Вадим Федорович Егоровский своим творчеством по могает ее уловить и распознать».
И, наконец, отдельная тема в творчестве Вадима Егоровского — это галерея петербургских типов. В их числе и безымянные герои, и известные деятели культуры. Все эти фотопортреты органично вписаны автором в петербургскую среду, и люди становятся ее продолжением, они словно бы неотделимы от про странства.
«Пожизненная любовь к своему месту обитания невольно преображает и их и те уголки старого Петербурга, которые фотографу удалось запечатлеть, — заме чает искусствовед Тамара Николаева. — Фотограф стремится к ассоциативности — скульптор словно бы продолжает взлет птиц; историк архитектуры, искусствовед ждет на Каменном острове, у пруда, романтичных барышень, задержавшихся на полотнах Борисова-Мусатова»…
Егоровский В. Пространство Петербурга. Фотографии. СПб.: Коло, 2010
0+
Вход свободный
ср–вс 12:00 – 20:00
пн–вт выходные дни
