Во время Великой Отечественной войны Мурманск неоднократно подвергался атакам с суши и с воздуха.
«Иногда за день в городе звучало по 16-18 сигналов воздушной тревоги. За время войны самолёты противника появлялись в мурманском небе 792 раза. Они сбросили 4100 тяжёлых фугасных бомб весом до полутонны каждая и свыше 180 тысяч зажигательных бомб — иначе говоря, в среднем по 4-5 бомб на одного мурманчанина».
«18 июня 1942 года — день поистине трагический. Начиная с 11:35 и до позднего вечера в четырёх вражеских налётах участвовали 53 бомбардировщика-„юнкерса“ Ю-87 и Ю-88 под прикрытием 52 истребителей. Самолёты бомбили с высоты 5-6 тысяч метров по площадям. На деревянные кварталы сыпались кассеты с зажигалками. Кассеты в воздухе раскрывались, зажигалки рассыпались веером, охватывая большое пространство. Только на дома Кировского района (нынешний центр) их упало 25 тысяч. На горящие здания падали и тяжёлые фугасные бомбы. Разрываясь, они разбрасывали горящие головни на сотни метров».
Евгений Халдей запечатлел разрушенный Мурманск. Это известная фотография, сделанная в июне 1942 года в его историческом центре, на улице Карла Либкнехта. Фашисты решили сжечь Мурманск дотла — деревянный город, на который были сброшены тысячи бомб, горел. Только лес печных труб возвышался над пепелищем. На снимке, на переднем плане, — старая женщина, несущая деревянный чемодан с вещами. Это всё, что осталось от её дома.
Халдей её сфотографировал. Она опустила чемодан, присела на него и с укоризной сказала: «Что же ты, сынок, фотографируешь моё горе, наше несчастье? Вот если б сфотографировал, как наши бомбят Германию…» Халдею стало неловко: «Да, Вы правы, конечно. Но, наверное, доведётся сделать и такой снимок».
«Прошло ещё три года войны, и в мае 1945 года на улицах Берлина, среди руин, я увидел старую женщину – и вспомнил ту, в Мурманске, и тот разговор.
Я подошёл к немецкой женщине, спросил, кто она и куда идет. Она ответила: „Я уже не знаю, кто я и куда иду, и ничего у меня не осталось, кроме того, что на мне… А был дом, и семья была. Всё это было. А теперь нет ничего“. Потом, прощаясь, спросила: „Зачем война? Зачем всё это нужно было?“
Это „Зачем война?“ я слышал за войну не раз – и в Будапеште, и в Вене, и в Берлине».
