В начале восьмидесятых соседка Марии Лиманской увидела знаменитый снимок Евгения Халдея в журнале «Работница» и принесла показать: «Себя узнала?» Ту публикацию в «Работнице», кстати, подписали неверно, другим именем; соседке пришлось обращаться в редакцию и восстанавливать справедливость.
А потом началось. Ушла добровольцем на фронт, дошла до Берлина — где у Бранденбургских ворот её и запечатлел Халдей. «Бранденбургская Мадонна» — так окрестили её тогда западные СМИ.
Стоя 9 мая 1945 года под берлинским небом и регулируя беспрерывно сигналящий транспортный поток, она вдруг услышала, как шофёр одной из машин крикнул ей: «Сестричка, Победа!», и бросил к ногам какой-то свёрток.
Развернув его, Мария обнаружила туфли-лодочки. Она похвасталась трофеем перед пятью подругами-регулировщицами, а на следующий день, прихватив одно на шестерых платье и косынку, они отправились в фотоателье, где сделали свою первую послевоенную карточку в гражданской одежде.
В другой раз кто-то из проезжавших подарил Марии пачку папирос, а услышав, что она не курит, с сожалением сказал: «Извини, больше у меня ничего нет», отчего значимость этого презента стала ещё выше.
Обеспечивая порядок на дорогах, Мария Филипповна совершенно случайно познакомилась с ехавшим на Потсдамскую конференцию Уинстоном Черчиллем. Увидев стоящую на посту девушку, премьер-министр Великобритании остановился возле неё и через переводчика поинтересовался, не обижают ли её английские солдаты. По утверждению Лиманской, она без лишней скромности заявила: «Чёрта с два они нас обидят!», но в официальной версии закрепился ответ: «Пусть только попробуют!»
1984. село Звонарёвка
